Цифровой садик - приветственная

Цифровой садик - приветственная | Полный список всего, что тут есть | RSS | Подписаться через follow.it

26.04.2022

к теме культуры досуга

Едва начатые заметки по теме с длинными цитатами.

otium

http://ancientrome.ru/publik/article.htm?a=1279726861 Я. Ю. Межерицкий «INERS OTIUM» Текст приводится по изданию: Быт и история в античности. М., Наука, 1988, с. 41—68.

В тексте очень видна и подозрительность, и вынужденность otium-а. Выбрала, может быть, самое оправдывающее, мда.

Еще более актуальным и перспективным, учитывая дальнейшее развитие событий в Риме, оказался анализ ситуации, когда властвует один человек, и таким образом rei publicae как объекта служения viri boni ("добропорядочного мужа") не существует; она "утрачена" (res publica amissa). В такой ситуации Цицерон считал даже необходимым предаться философскому (литературному) досугу.

Цицерон много раз в различных вариациях использует выражения, содержание которых сводится к тому, что истинной rei publicae уже нет, она погублена, утрачена (amissa), будучи несовместной с тиранией отдельных лиц, в частности Цезаря. Например: res publica… nulla esset omnino (Off., II.3); rem vero publicam penitus amissimus (ibidem, 29) и др.7 В этом же смысле используется выражение parricidium patriae – "убийство (букв.: "отцеубийство") отечества" (Off., III,83; ср.: Phil., II,17 и др.). Важная для нас мысль о том, что "утрата истинного государства" является условием и – в качестве вынужденной необходимости – оправданием философского = литературного досуга, развернута в Off., II,2–4.

Саллюстию, акцентировавшему внимание на упадке нравов и коррупции государственной деятельности, не казалась привлекательной никакая cura rerum publicarum (В. J., III,1). Хотя историк считает необходимым оправдывать свой абсентизм, он все же утверждает, что res publica получит от его досуга гораздо большую пользу, чем от деятельности других (ibid., IV,4). Так Цицерон и особенно Саллюстий, оставаясь в целом на полисных позициях, изобрели логический ход, оправдывавший otium с позиций римского политического мышления (см. также: Cic. Tusc. Disp., I,5; Nat. deor., I,7; De offic., II,5; Sallust. B.J., III,1–IV.6). Этот путь мог завести достаточно далеко в условиях разложения системы ценностей civitas и изменения характера политической деятельности последних десятилетий республики и, особенно, с установлением империи.

В сохранявшейся тем не менее полисной системе представлений "уход" из сферы общественной деятельности, помимо своего реального жизненно-бытового смысла, становился еще знаком определенной политической позиции. Крайним его вариантом было самоубийство.

Подобный акт в контексте политических событий конца республики мог быть выражением протеста против "тирании", поправшей интересы rei publicae. Так, самоубийство Катона Утического – на языке политической идеологии первых десятилетий империй – читалось как символ гибели "свободы" (libertas): жизнь, поскольку ее предназначением было служение истинной rei publicae, теряла в этой ситуации свой смысл (Cato post libertatem vixit nec libertas post Catonem.– Sen. Const., sap. II,2; Cf. De prov., II,9; Ep. XXIV,7; CIV,32, etc.). Казалось бы, у одного из наиболее доверенных приближенных императора Тиберия, сенатора Кокцея Нервы, "не было никаких видимых оснований торопить смерть", но знавшие его мысли передавали, что чем ближе он приглядывался к бедствиям Римского государства, тем сильнее негодование и тревога толкали его к самоубийству (Т ас. Ann., VI,26). Еще через четверть века Анней Сенека воспевал его как единственно доступный для каждого – от раба до сенатора – путь к свободе.

Проблема соотношения vita activa и vita contemplativa — жизни активной и жизни созерцательной — была одной из острейших для мыслящих людей того времени и, в частности, для Сенеки. Обоснование созерцательного, философского образа жизни мы находим в трактате «О досуге», где автор сравнивает отношение стоиков и эпикурейцев к общественной деятельности (res publica). Мнение Эпикура резюмируется так: «Мудрец не должен заниматься общественными делами за исключением крайней необходимости». Точку зрения Зенона Сенека формулирует следующим с.54 образом: «Мудрец должен заниматься res publica, если ему что-либо не воспрепятствует» (De otio, III, 2). Однако далее Сенека утверждает, что не существует государства, которое может терпеть истинного мудреца, и нет мудреца, который смог бы вынести какое-либо реальное государство (VIII, 1—4). Поэтому на практике sapiens вынужден предпочесть otium, созерцательную жизнь, т. е. эпикурейский идеал. Сенека считает, что по существу это не противоречит стоической доктрине, поскольку мудрец, удаляясь от «малого» государства, не перестает быть гражданином «большого» (мира) и служит ему, постигая благо и истину. Однако эта оговорка еще более отдаляет философа от традиционной римской позиции.

В другом трактате, «О краткости жизни», Сенека советует Паулину, префекту анноны, оставить свои общественные обязанности и посвятить себя созерцательной жизни (возможно, это Помпей Паулин, занимавший ответственные посты при Нероне. — Plin. N. N. XXXIII, 143; Tac. Ann., XIII, 53, 2; XV, 18, 4). Бросается в глаза пренебрежительное отношение философа к самой должности Паулина, занимающегося «желудками людей» (De brev., XVIII, 6). Сенека преисполнен презрения к «занятым» (occupatis), мелким и крупным политическим дельцам, которых собаки насилу выгоняют из судов, за которыми следуют толпы клиентов (XII, 1). «Мерзкими» называет философ тех, кто до последнего дня жизни, стремясь к наживе, отправляет государственные должности.

Досуг, свобода, праздник и культура

Связанная тема - празднование в Дрэгон Дриминг

Свободные и несвободные образы жизни

К слову о базовом доходе.

Аристотель различал три образа жизни - bioi - между которыми мог выбирать свободный человек, т. е. человек, не зависящий от жизненной нужды и ею созданных обстоятельств.

Поскольку речь шла об образе жизни свободы, отсекались все профессии, прислуживающие самой жизни и ее поддержанию, стало быть прежде всего труд, который как образ жизни рабов страдал от двойной вынужденности, а именно от жизненной нужды и от приказа господина; но и созидательный образ жизни свободного ремесленника и нацеленная на прибыль жизнь торговца тоже оставались вне рассмотрения. Исключались тем самым все образы жизни, которые вольно или невольно, временно или в продолжение всего срока жизни не давали свободы движения и действия, не во всякий момент жизни позволяли человеку быть господином своего времени и своего местопребывания.

Три формы жизни, остающиеся после этого отбрасывания, имеют между собой то общее, что развертываются в области "прекрасного", т. е. в товариществе вещей, не необходимых в употреблении, даже вообще не имеющих какой-то определенной полезности. Среди них Аристотель перечисляет: жизнь, проводимую в наслаждении телесной красотой и расточении ее; жизнь, посвященную прекрасным деяниям в полисе; и жизнь философа, который через исследование и созерцание непреходящего пребывает в сфере нетленной красоты, неприступной для двоякого вторжения человека, создания новых вещей и расточения их.

В греческом восприятии собственно политическое вовсе ещё не обязательно возникало там, где люди начинали упорядоченную совместную жизнь. Не то, чтоб грекам вообще и Аристотелю в частности не было прекрасно известно, что совместная человеческая жизнь всегда складывается в какой-либо организованной форме. Не то, что господство как таковое по всей вероятности представляет собой какое-то исключительное жизненное образование. Но именно поскольку для совместной жизни людей организация необходима, такая голая организованность ещё не принималась ими (греками) за политическую. А поскольку деспотическое господство, необходимое, как показывал их опыт, во всех общественных образованиях, не сформировавшихся в полис, осуществляло власть, совершенно обязательную для поддержания жизни в таких обстоятельствах, они держались мнения, что жизнь властителя не принадлежит к образам жизни свободного человека.

Ханна Арендт "Vita Activa", перевод Бибихина, последний абзац я попыталась упростить для чтения.

Моменты, которые несколько зацепляют:

  • несвобода всех образов жизни, которые сейчас подаются как образцовые - карьера, бизнес, власть… зато естественность дауншифтинга.
  • культура и подготовка, требующиеся для того, чтоб вести образ жизни свободный - косвенно, но всё же. Ценитель прекрасного, политический деятель, философ - это всё немного не самое простое в жизни.

Немного покорёживает от того, что с точки зрения древнего грека современные люди практически все - почти рабы.

И так это отдельно - интересно, что у нас с дорастанием до чего-то, подобного полису. Где организация не требует несвободы, или требует минимума её.

Философия бывает очень прекрасна тем, что там можно найти ответы других людей, которые уже думали над занимающим тебя вопросом. Как-то иначе, в силу другого опыта, мест, времён, познаний.

К vita activa

https://theoryandpractice.ru/posts/15615-otchayanie-ot-ustalosti-kak-otdokhnut-v-epokhu-maniakalnogo-trudogolizma

В 1948 году… немецкий философ Йозеф Пипер написал «Досуг, основу культуры» — великолепный манифест возвращения человеческого достоинства в эру маниакального трудоголизма, который втройне актуален сегодня, во времена, когда мы до такой степени отождествляем наше существование с товаром, что по ошибке считаем, будто зарабатывать на жизнь — это и значит жить.

За десятилетия до того, как великий монах-бенедиктинец Дэвид Стейндл-Раст начал размышлять о том, почему мы перестали отдыхать и как исправить ситуацию, Пипер отслеживает этимологию термина «досуг» до его древних корней и иллюстрирует, насколько удивительно искаженным, даже противоположным его значение стало со временем: от греческого слова «досуг» — σχoλη — произошла латинская «scola», а она, в свою очередь, дала нам английское «school» — наши образовательные учреждения, которые сейчас готовят детей к индустриализированному конформизму на всю жизнь, когда-то планировались как Мекка «досуга» и созерцания. Пипер пишет:

«Исходное значение концепции «отдыха» практически забылось в современной культуре постоянной работы без передышки: чтобы действительно понять суть досуга, мы должны противостоять противоречию, которое появляется из-за нашего избыточного внимания к миру работы.

Сам факт этого различия, нашей неспособности восстановить исходное значение «досуга» поразит нас еще больше, как только мы поймем, как обширно распространилась противоположная идея «работы» и как она подчинила себе все человеческие действия и все человеческое существование в целом».

Пипер отслеживает происхождение парадигмы слова «работник» до греческого философа-киника Антисфена, друга Платона и последователя Сократа. Как пишет Пипер, будучи первым, кто приравнял труд к добродетели, он стал и первым трудоголиком:

«Как этик независимости, Антисфен не испытывал никаких теплых чувств к праздничным обрядам, которые он предпочитал атаковать «просвещенным» остроумием, он был «врагом муз» (поэзия интересовала его только с точки зрения морального содержания); его не волновал Эрос (он однажды сказал, что «хотел бы убить Афродиту»); как убежденный реалист, он не верил в бессмертие (что действительно важно, говорил он, это жить добродетельно «на этой земле»). Этот набор черт характера, кажется, практически специально создан для того, чтобы проиллюстрировать сам «тип» современного трудоголика».

Работа сегодня включает «физическую работу», которая состоит из неквалифицированного и технического труда, и «интеллектуальную работу», которую Пипер определяет таким образом: «интеллектуальная активность как социальная услуга, как вклад в пользу общества». Вместе они составляют то, что он называет «абсолютная работа» — «последовательность побед, одержанных величественной фигурой работника», архетипа, созданного Антисфеном. Под гнетом «абсолютной работы» человеческая сущность упрощается до функционала работника и труд становится началом и концом существования. Пипер рассматривает, каким образом сегодня подобное духовное обмельчание стало обыденным:

«Работа — это норма, и нормальный день — это рабочий день. Но вот вопрос: может ли человеческий мир устать от того, что он «работающий мир»? Может ли человек удовлетвориться тем, что он — «работник»? Может ли человеческое существование быть полноценным, при этом являясь исключительно будничным существованием?»

Чтобы ответить на этот риторический вопрос, нужно совершить путешествие к другому моменту в истории нашего эволюционирующего — или, точнее, регрессирующего — понимания «отдыха». Вторя Кьеркегору и его убедительной защите безделья как духовной пищи, Пипер пишет:

«Уклад жизни в классическом Средневековье предполагал, что именно нехватка отдыха, неспособность к отдыху сочетаются с праздностью, что неустанная «работа ради работы» проистекает исключительно из праздности. Существует любопытная связь в том, что неугомонность саморазрушительного рабочего фанатизма должна произрастать из отсутствия желания добиваться каких-либо результатов.

В соответствии с более старым кодексом поведения праздность подразумевала, что человек отказался от ответственности, которая неразрывно связана с его достоинством… Метафизически-теологическая концепция безделья, таким образом, предполагает, что человек не в ладах с собственным существованием, что если отбросить всю его энергичную деятельность, то окажется, что он сам с собой не в согласии, что, как это выражали в Средние века, грусть охватила его, несмотря на божественную добродетель в его душе».

(Что-то не улавливаю логику. А.Б.)

Мы слышим отзвуки подобной точки зрения и сегодня в таких крайне необходимых, но все еще сырых понятиях, как, например, теология отдыха, но Пипер указывает на латинское слово «acedia», которое можно вольно перевести как «отчаяние от усталости», как на самую раннюю и наиболее подходящую формулировку жалобы на это саморазрушительное состояние. Он приводит контраргумент:

«Противоположность понятия «acedia» — это не упорство в ежедневных попытках заработать на жизнь, а радостное признание человеком собственного существования, мира в целом, Бога и Любви, вот откуда появляется эта особенная свежесть действий, которую каждый, кто сталкивался с ограничивающими трудоголика рамками, никогда ни с чем не перепутает.

Таким образом, отдых — это состояние души (и мы не должны забывать об этом, поскольку отдых не обязательно присутствует в таких поверхностных явлениях, как «перерыв», «отгул», «выходные», «отпуск» и так далее — это именно состояние души). Отдых помогает сохранить равновесие в имидже «работника».

Но наиболее поразительное открытие Пипера, одна из колоссальных психологических и практических ценностей сегодня — это его модель трех типов работы: работы как действия, работы как усилия и работы как вклада в общественную пользу, а также то, как на контрасте с каждым из них открываются новые ключевые аспекты досуга. Он начинает с первого:

«Исключительности парадигмы работы как действия противостоит досуг как «бездействие» — отсутствие внутренней озабоченности, спокойствие, способность отпускать, быть умиротворенным».

В духе прекрасного трактата Пико Айера об искусстве покоя, который будет написан более чем полвека спустя, Пипер добавляет:

«Досуг — это такая форма спокойствия, которая необходима для подготовки к принятию реальности; только тот, кто спокоен, может слышать, а кто не спокоен, тот не может. Такое спокойствие — это не просто отсутствие звуков или мертвая немота, скорее оно указывает на то, что душевная сила, как и реальная, которая необходима для ответа настоящему моменту — этот дуэт навсегда утвержден природой, — еще не снизошла до слов. Досуг — это комбинация глубокого понимания, вдумчивого созерцания и погружения в реальность».

Но есть и кое-что более грандиозное в этой концепции отдыха как бездействия — это возможность причаститься к вечной тайне бытия. Пипер пишет:

«В досуге есть что-то от безмятежности того, что «невозможно постичь», признания таинственной природы мира и убежденности слепой веры, которая позволяет всему идти своим чередом.

Отдых — это отношение не того, кто вмешивается, но того, кто открывается, не того, кто хватает, а того, кто отпускает, кто отпускает себя и «погружается», почти как кто-то, кто засыпает и должен отпустить себя… Волна новой жизни, которая достигает нас, когда мы отдаемся созерцанию цветущей розы, спящего ребенка или божественной тайны — разве она не похожа на волну жизни, которая появляется благодаря глубокому сну без сновидений?»

Этот абзац напоминает прекрасную медитацию Дженет Уинтерсон об искусстве как процессе «активной капитуляции» — достаточно внезапная параллель, учитывая тот факт, что отдых — это теплица для креативного импульса, абсолютно необходимого для творчества и дважды необходимого для наслаждения им. Пипер обращается ко второму типу работы, к работе как жадной попытке или трудолюбию, и к тому, как окружающее пространство изображает другой фундаментальный аспект отдыха:

«В отличие от исключительности парадигмы работы как усилия, отдых — это необходимое условие для того, чтобы видеть вещи в праздничном свете. Внутренняя радость человека, который празднует, — это одно из главных условий того, что мы называем отдыхом. Досуг становится возможен, если человек находится не только в гармонии с самим собой, но и в согласии с миром и его сутью. Отдых — это утверждение. Это не то же самое, что отсутствие деятельности. Это не то же самое, что умиротворенность или даже внутренняя умиротворенность. Скорее это похоже на спокойствие в разговоре двух влюбленных, которое порождается их единством».

Тут Пипер обращается к третьему и завершающему типу — работе как вкладу в общественное благо:

«Досуг противостоит исключительности парадигмы работы как социальной функции. Обычный «перерыв» в работе, который длится час, или неделю, или дольше, — это часть обычной трудовой жизни. Это то, что встроено в весь рабочий процесс, часть расписания. «Перерыв» делается ради работы. Он должен дать «новые силы» для «новой работы», о чем свидетельствует слово «восстановление»: человек восстанавливается для работы во время ее отсутствия.

Досуг перпендикулярен уважению к рабочему процессу… Отдых существует не ради труда; неважно, как много новых сил получает человек, который возобновляет работу: отдых, в нашем понимании, нельзя обосновать физическим обновлением или даже ментальным восстановлением для появления новой энергии для дальнейшей работы… Если кому-то нужен отдых лишь для «восстановления», то он никогда не испробует его подлинный плод — глубокое восстановление, которое происходит благодаря глубокому сну».

По словам Пипера, вернуть отдыху его высокую цель значит вернуть нам нашу человечность — понимание этого все сильнее требуется сегодня, во времена, когда мы говорим о каникулах как о «цифровом детоксе», последствием чего становится то, что мы пытаемся избавиться от зависимости, но в то же время усиливаем свое желание еще более рьяной «цифровой интоксикации» и обречены на нее после возвращения. Он пишет:

«Отдых не оправдывается тем, что работник функционирует в свое рабочее время «без перебоев» и с минимальным «простоем», но тем, что работник остается человеком… и это значит, что он не исчезает в раздробленном на рабочие дни мире своих ограниченных будничных обязанностей, но вместо этого сохраняет способность воспринимать мир в целом, и значит — воспринимать себя как существо, которое направлено на цельность бытия.

Вот почему способность «отдыхать» — это одна из главных душевных сил людей. Как дар созерцательного самопогружения в Бытие и способность поднимать настроение весельем, способность отдыхать — это способность выйти за пределы работающего мира и получить в награду контакт с теми сверхчеловеческими дающими жизнь силами, которые могут вернуть нас, обновленных и вновь живых, в занятой мир работы…

В отдыхе… настоящий человек находит спасение и защиту, потому что территория «просто человека» остается позади… [Но] требование предельного усилия проще понять, чем требование полного расслабления и отстраненности, даже несмотря на то, что для последнего не нужно прикладывать никаких усилий; в этом парадокс, от которого зависит обретение отдыха, одновременно человеческого и сверхчеловеческого состояния».

Ярлыки: litnote

Если у вас есть мысли, комментарии, предложения или отклики по поводу этой страницы или этого цифрового сада в целом, напишите мне сообщение через Яндекс.Форму или на agnessa@agnessa.pp.ru. Мне ооочень интересно!

Задонатить.


An IndieWeb Webring 🕸💍